XXII

«Сука, — думала Татьяна Анатольевна, управляя автомобилем после того, как покинула «Кошачий хутор», — корову дойную во мне увидела, не на ту напала».

Она посмотрела в зеркало заднего вида, оттуда на нее смотрела очень привлекательная женщина. Татьяна вспомнила свою жизнь до преображения, сравнила с тем что есть сейчас и содрогнулась от мысли о потери имеющейся внешности.

«Да нет, — начала уговаривать она себя, — эта ведьма сказала, измененная внешность останется до конца жизни, если пройти все процедуры, осталась одна, последняя, а потом». Татьяна задумалась о том, что потом, действительно, а что: она красива, видный, богатый, всеми уважаемый мужчина у ее ног, все ей завидуют и восторгаются — заветное желание исполнилось. Все хорошо. Да нет, есть эта ведьма. «И что? — спросила себя Татьяна Анатольевна, — чем она мешает? Что плохого она сделала мне — ничего. Все же она сука, и ей не место здесь».

Она не могла найти ответы на вопросы, заданные себе. Но только стоило ей подумать о «Кошачьем хуторе», злоба и ненависть начинали взрывать разум. В этом было что-то от «Золотой рыбки» Пушкина, хотелось самой быть повелительницей стихий, при этом она отчетливо понимала, что это невозможно, и это приводило ее в неконтролируемую ярость.

«Тварь, денег моих хочет, получит, — раздражалась она, — выселю ее с села или лучше посажу в тюрьму, посмотрю, как она там выпендриваться будет».