XXXI

Василий Кудрявцев был парнем семнадцати лет невысоким, тонким, в одежде и прическе немного необычной по сельским меркам. Учился он в «Профессиональном училище №9» на тракториста, но тракторист из него получался не ахти: не было в нем суровой мужицкой стати, а скорее наоборот, полное ее отсутствие, тем более ему по какой-то причине нравились яркие необычные одежды и прически. Надо заметить, что он умел стричь, не очень хорошо конечно, но местных парней и девчонок время от времени подстригал, и ничего, не жаловались. Он конечно же пошел бы учиться на курсы парикмахеров или портных, но кто его туда пустит сына механизатора, отец узнает — убьет. Не мужская это профессия — бабья.

Отец и так был им не доволен, да и мать тоже, и старший брат его тоже стыдился. На улице сверстники его особо не обижали, но звали Васеной или Василиск, и это как-то не было обидно для него на селе, а вот в училище это стало проблемой, там он стал просто Василисой, и это не было дружелюбно как в родном селе. Недружелюбие училища каким-то образом перекочевало и в родные места, и здесь теперь он тоже стал не таким, стал Василисой. Жить ему становилось все труднее и невыносимей.

Скитаясь однажды в одиночестве в лесу за «Кошачьем хутором», за «Чертовым оврагом», который находился за хутором и являлся рубежом между людьми и лесным миром, недалеко от «Ведьминой горы» он встретился с красивой женщиной, «Фея» — подумалось ему.
«Какой красивый мальчик» — сказала она.

Вася застеснялся.
«Что ты здесь делаешь?» — спросила она с улыбкой, подобной солнечному свету.
«А вы?» — растерявшись спросил он и смущение окрасило его щеки в розовый цвет.
«Траву собираю, хочешь помочь мне?»
«Да» — с готовностью ответил он.
«А как твое имя?»
«Василиса» — ляпнул парень и покраснел еще сильней.
«Очень красивое и необычное имя» — сказала фея.

С этой встречи началась дружба Васены и Алевтины. Он начал заходить к ней в гости: ему нравилось общаться с этой женщиной. С ней он мог беседовать об интересных ему вещах, и самое главное, она была не просто собеседником из вежливости, она в этих вещах понимала и давала очень ценные для него рекомендации. Не он один наносил визиты на «Кошачий хутор», временами там даже собиралась целая компания и негрустно проводила время. Атмосфера в целом у Алевтины была игривая: много шуток, смеха, без ссор и обид, и что особенно прельщало Васю: игривый, доброжелательный настрой оставался у гостей Алевтины и за пределами ее дома. Встретятся два человека на селе после вечерних посиделок у Алевтины, посмотрят друг на друга и чувство единства возникает между ними: словно они состоят в тайном обществе.

Другие селяне, которых было подавляющее большинство, смотрели на посетителей Алевтины пренебрежительно и агрессивно–высокомерно: считая их ненормальными, странными, чудными, ленивыми. Смотрят бабы в след Веронике и говорит одна другой:
«Вон, смотри продавщичка наша идет, размалеванная, у ентой, городской, наверное, научилась малевать рожу, стыдоба, нормальные бабы уж давно за мужем, детей имеют, а эта, тфу».

Не нравилась местным жителям Алевтина: не сеет, не пашет, на работу не ходит, а живет небедно. Колдует не иначе: не зря к ней Танька Проскурякова зачастила. Да и другие, не секрет, захаживают к ней за травкой, за советом: баба она знающая, умная, не отнять, но все люди как люди на работу ходят, огород полют–поливают, а она бездельничает, да еще и работника имеет, и какого: золотые руки раньше все село обрабатывал за тарелку супа, а теперь у нее прижился, к другим на работу не ходит. Эх, в старые времена при нормальной власти научили бы ее труд любить.

Отец Васяни придерживался стороны большинства, признавал Алевтину чуждым элементом на селе, более того: опасным. В чем выражалась ее опасность он толком не понимал, но Тамара Карловна женщина образованная, культурная знает, что говорит, а говорила она одно: «Ничего нет хорошего от «Кошачьего хутора», никогда не было и не будет». Все были с ней согласны, а сомневающимся она задавала вопрос: «Что Райку забыли?». Райкой звали жившую до Алевтины женщину на хуторе. Доброй ее назвать было нельзя, она была замкнутая, не улыбчивая, дружбу ни с кем не водила. Получала пенсию, хотя не такая уж и старая была, все время проводила в лесу на «Ведьминой горе», понимала в травах, заговорах, лечила скотину лучше любого ветеринара, как не крути ведьма ведьмой. Разве станет порядочный добрый человек людей чураться, любой скажет: нет, Люди тянутся к людям, а вот волка сколько не корми, он в лес норовит убежать; ведьма же не просто в лес, а в поганые, проклятые места. Новая хозяйка хутора была полной противоположностью Райки: яркая, веселая, общительная, но как ни крути все ей в лес надобно и в те же Богом проклятые места. Вывод прост: нет и не будет добра с «Кошачьего хутора».