XXXXX

Слава Круглов сходил с ума в прямом смысле этого слова, не видя Татьяны. Он приходил к ее дому, жал кнопку звонка, расположенного рядом с калиткой в трехметровом заборе: бродил часами под этим забором, звал ее по имени, ему не отзывался никто. Слава потерял аппетит, перестал за собой следить, стал много пить высокоградусных напитков, чтобы забыться. Но алкоголь не помогал, наоборот, создавал образ Татьяны как самой прекрасной женщины на земле, так реалистично, будто она присутствовала явно, и он с ней говорил, ругал ее, жаловался ей, плакал и смеялся; грезил наяву.

Его состояние заметили селяне, но ничего не предпринимали, а как тут что-то можно предпринять: кто они, а кто он. Посему они просто молча и отчасти злорадно (не могли простить ему богатство и былое высокомерие) наблюдали за превращением из «красавца мужчины» в деревенского сумасшедшего, говорившего с собой.

Татьяна не могла выйти к нему, ее тело раздвоилось: одна часть была молодой, гладкой и упругой, другая с обвисшей, сморщенной кожей старухи. Она смотрела на себя в зеркало и плакала, не знала, как дальше жить, тут еще следователь прислал повестку, по которой ей надлежало явиться в отделение полиции для проведения следственных мероприятий, в случае неявки ее туда доставит наряд полиции. И как быть? Как она может появиться в таком виде? Она позвонила матери, та приехала, посмотрела на нее и ужаснулась.
— Тебе нужно к врачу, — твердо сказала она.
— Он не поможет, — ответила Татьяна.
— Ты пробовала? То-то. Да и какой другой выбор?
— Это все тварь с «Кошачьего хутора» сделала, она может снять порчу, — призналась Таня.
— Не говори глупостей, — не поверила ей мать.
— Да какие глупости, я к ней обращалась: жениха приворожить, она все сделала, понимаешь? Все что обещала, потом я денег зажала, и она сказала: «С убыванием луны у тебя будет горе», и вот, как луна стала убывать, одна сторона начала стареть, — Татьяна не выдержала и заплакала. — Ну, поговорить нужно с ней, денег предложить.
— Я говорила, предлагала, она не берет. Я, дура, в тюрьму ее усадила.
— Я могу поговорить с ней.
— Как? Она в тюрьме.

Мать подумала и сказала:
— Тань, ты взрослая женщина какое к черту колдовство, нужно к врачу. Я все сделаю, ну а с этой «штучкой» с хутора я разберусь.