— Ты, Толик, молодец, суд обязательно учтет твою помощь
следствию и раскаяние, — сказала Елена Петровна
арестанту камеры №1, сидящего напротив нее.
Тот кивнул и доверчиво улыбнулся, оголяя желтые с
серым налетом зубы. Женщина в ответ тоже улыбнулась,
сияющей жемчугом улыбкой вампира.
— Теперь, Толик, скажи мне, кто убил вот этого парня,
ты ведь его помнишь? Она положила на стол перед ним
фотографию довольного жизнью молодого человека.
— Ага, помню, — закивал головой узник камеры №1. Но
закивал как-то странно, необычно, неестественно:
часто-часто и интенсивно, того и гляди голова отлетит
от тела. Одновременно с киванием его лицо перекосилось,
а затем голова резко упала на грудь и замерла.
— Конечно, помню, — сказал он спокойно, изменившимся
голосом не поднимая головы, — его долго мучила, можно
сказать зверски пытала одна очень красивая девушка по
имени Алевтина с фамилией Ростовская. Тут он поднял
голову, и их глаза встретились. В его глазах не было ни
страха, ни тупости — это были глаза умного сильного
человека. Женщина растерялась, она не верила своим
ушам, она не верила своим глазам. «Этого не может быть,
это не она», — трусливо подумала она.
— Может, она, — ответил Толик, прочтя ее мысли.
«И этого быть не может,
он не может знать мои мысли», — забеспокоилась
следователь.
—Может, — услышала она. Беспокойство начало перерастать
в панику: она отказывалась верить в происходящее.
— Что значит она? — собравшись духом, спросил как можно
спокойней офицер СК.
— Она, — это ваша дочь, — ответил Толик, кокетливо
склонив голову на бок. Худой, грязный, заросший мужчина
выглядел в этой женственной позе как-то нелепо и смешно.
В другой раз это очень даже позабавило бы ее, но не
сейчас: в данный момент это все пугало до ужаса.
— Это невозможно, — сказала она с вызовом, но почему-то
шёпотом, подавшись всем тело вперед, как бы имея желание
снести человека напротив. Но не дал стол, стоящий меж
ними.
— Возможно, это есть и это факт, убила твоя дочь, и
главное, у меня есть доказательства, более того, я
свидетель. Ну что давать правдивые показания?
— Кто ты? — прошипела мать, ее страх переродился в
ярость.
— Разрушитель миров.
— Каких миров, что ты несешь, дебил, — от сытой
интеллигентности не осталось и следа.
— Твоего мира в данный момент.
Наступила тишина. Елена Петровна не знала, что ей
предпринять. Она бессильно упала спиной на стену
позади нее, как на спинку стула.
— Что ты хочешь? — по-деловому спросила она.
— В камеру. А ты поди домой, поговори с дочерью,
подумай, потом встретимся. Я никуда не пропаду, подожду.
«Не пропаду», — в другой ситуации было бы смешно, кудаиз тюрьмы можно пропасть; но только ни теперь — теперь может произойти все что угодно. Елена Петровна была психологически опустошена, она сидела на привинченном к полу табурете, упав спиной на тюремную мрачную стену, безумно глядя никуда в месте, где было создано ее благосостояние. В месте, где рушилась ее карьера и счастливое будущее ее дочери.
13