Рабочий день после допроса Лоскутова у Елены Петровны не заладился. Все валилось из рук, не было никакой возможности, сосредоточиться на каком-либо другом деле: в голове засел образ дочери, время от времени ее мысли посещал арестант камеры № 1. Образ его не проявлялся явно, он всплывал из глубокого подсознания. В ту область разума был закрыт доступ человеческой разумной воли. Не дано простому смертному спуститься в темную глубокую бездну собственного сознания в здравом уме. Туда, где лежит начало всех начал, где движение никогда не прекращается, где расширения, стирающие все понятия и пределы, и сжатия в микроскопическую точку есть суть одного. Где свет и тьма слепят с одинаковой силой. В той глубине пустая пустота творящая все. Слаб человек, не может он приблизиться к вратам, за которыми хранится великая его сила и могущество. Вроде бы и мозг его, и ум производится его мозгом, да и сам он разумный не дебел, с образованием и знает жизнь; а вот приспичит ему направить себя в сторону врат всезнания: что бы узнать кто я, что я, и вообще, зачем все это, вот тут заканчивается вся разумность: и мозг чужой, и ум непослушен, а разум просто безумствует, и нет венцу творения с этим никакого сладу.
А полное замешательство произошло с влиятельным
следователем, когда она приняла решение, что бы там ни
было, но дочь нужно защитить любой ценой от кого угодно
во что бы то ни стало. На очередном допросе она прямо
спросила Лоскутова:
— Договоримся? Что ты хочешь?
Арестованный вылупил неразумные глаза, вытянувшись
лицом.
— Домой хочу, в деревню, — неуверенно ответил Толик.
— Послушай, — твердо сказала Елена Петровна, — мы можем
договориться к всеобщей выгоде. Твои условия?
Арестованный непонимающе смотрел на нее
безумно – испуганными глазами, не понимая, что от него
требуется. Женщина начала волноваться, но она была
готова к тому, что переговоры будут не из легких, и она
продолжила:
— Я думаю, что мы можем быть…, — и тут она замолчала,
поняв, точнее почувствовав сердцем женщины и матери,
что тот, кто сидит напротив нее, действительно ничего
не понимает, о чем она говорит.
— Ты знаком с Алевтиной Ростовской? — задала она
нелепый вопрос.
— Да, — радостно закивал головой Толик, глаза его
засветились какой-то радостью.
— Это она убила парня из Москвы?
— Что вы, — от слов Елены Петровны он шарахнулся назад,
словно его ударили в лицо кулаком.
— Алевтина никого не убивала, она добрая, — с
трепетным волнением произнес он, как будто говорил о
какой–то святой деве или богине.
Теперь Елена Петровна выпучила на него глаза и вытянулась лицом.
14