Вечер летнего дня вступал в свои права, вытесняя жару и заменяя ее приятной прохладой. Вдалеке над лесом кровью забрызганные небеса неподвижно висели над райской землей. Во всяком случае место, на которое смотрела Елена Петровна с высоты своего балкона, было райское. Это была набережная города. Там внизу в теплой воде реки весело плескалась детвора, загорелые мамки в уже ненужных солнцезащитных очках беззаботно болтали о своем женском, мужчины лениво попивали холодное пиво, по выложенному плиткой тротуару набережной неспешно гуляли влюбленные пары. Словом, вечер был просто сказочный.
«До чего же хорошо», — подумала радостно Елена Петровна, затем вспомнила события последних дней: мерзкое дело с арестантом камеры № 1 и вместо радости пришла тревога.
«Что за явление это Толик Лоскутов? Что будет с дочерью?
Зачем она там? А этот ужасный дядька из Москвы — отец
убиенного. Что он сделает с ее дочей?», — эти думы
просто убивали ее, особенно мысли о судьбе дочери.
— Вечер — чудо, неправда ли? — услышала она голос позади
себя. Женщина вздрогнула и быстро испуганно обернулась.
В комнате, забравшись в большое мягкое кресло с ногами,
сидела ее дочь.
— Фу, ну и напугала ты меня, — сказала мать, входя в
комнату, — ты сегодня рано.
— Да так, что – то не хочется гулять.
Мать смотрела на свою дочь и любовалась ей.
«Как несправедлив мир, если такая красота должна
погибнуть», — подумала она, а вслух сказала:
— Что, курс окончен, осталась практика и вперед во
взрослую жизнь?
— Да, осталась практика. Кстати, а где я ее буду
проходить: у вас или в прокуратуре?
— Зависит от специализации, — начала Елена Петровна и
вдруг вспомнила об узнике и сразу стало очень скверно
на душе.
— Ма, что с тобой? Случилось что? — спросила улыбаясь
дочь, но с тревогой в голосе.
— Да пустяк, кстати ты ведь слышала об этих жутких
убийствах? Ну секта.
— Да об этом весь город говорит, ты же ведешь это дело,
что там? Расскажи.
Елена Петровна пристально испытывающее посмотрела на
дочь.
— Послушай, — начала она, решившись, — в этом деле
замешаны все твои друзья, а ты принимала в этом участие?
Скажи честно, это важно.
— Ты о чем? — взметнув брови, спросила девушка.
Следователь поймал этот вопрос и все понял, ну если ни
все, то главное.
— Ты знаешь о чем, лучше мне все узнать от тебя,
понимаешь?
— Мам, что с тобой?
Елена Петровна разозлилась, напряжение прошедших дней,
волнения, переживания, сомнения, страхи — все вместе
рвануло наружу.
— Я о том, твое присутствие в этой омерзительной группе
установлено, и твое участие в совершении преступления,
точнее убийства. Самое время начать сотрудничать со
следствием.
— Ты о чем? — повторила вопрос дочь, но на этот раз
брови изогнулись в другую сторону.
— Я об убийстве сына московского высокопоставленного
чиновника с кровавым криминальным прошлым.
— И?
— И это полный твой крах: в профессии, в жизни.
Ты убила не парня, а свое будущие.
Алевтина внимательно смотрела на мать и было непонятно
выражение ее глаз: там не было ни страха разоблачения,
ни удивления, ни сожаления, ничего.
— Ты забыла, я следователь, хороший следователь, я
имею полную доказательную базу на тебя, — Елена Петровна
запнулась: безразличное поведение девушки поставило ее
в тупик.
— И что? — холодно спросила дочь.
— То, если от тюрьмы может и как-то не знаю, как отмажу,
а от москвича просто кошмар. Зачем ты это сделала?
Чего тебе не хватало?
— Какая тюрьма? Какой москвич? Ты о чем?
— Ты меня слушала?
— Да ты несешь бред.
Надежда слабым огоньком зажглась у матери: может напутал
все полоумный, может Алевтина и не при чем.
— Толик что ли твоя доказательная база? Обхохочешься.
— Стоп, а ты про Толика откуда знаешь?
— Удивительно было бы, если не знала, нет никакой
доказательной базы от слова совсем.
Свет неба за окном погас, и сумрак, накрывающий
твердь, вошел в комнату, смазав все грани и очертания
предметов, наполнив их бесформенностью и безликостью.
То место, где было расположено кресло, в котором сидела
девушка, при отсутствии света превратилось в черное
пятно, из которого святились два зеленых глаза, словно
у зверя. Взрослая, умудренная жизненным опытом женщина
смотрела и не верила в происходящее. Понимание
мироустройства полностью покинуло ее. Глаза начали
приближаться, и из тени грубыми мазками очертилось лицо
дочери.
— Ни о чем не переживай, все хорошо, — сказали
светящиеся глаза с лицом Алевтины, затем растворились
во мраке, покидая комнату.
Следователь и любящая мать осталась стоять в сумрачной комнате в полном замешательстве и темноте.
16