Помещение морга было завалено трупами, привезёнными за прошедший день. Особенно много было тел, доставленных из следственного изолятора города: там просто прошел ангел смерти. Множество больных арестантов было госпитализировано в тяжелом состоянии. Мор пронесся и завис в воздухе. Специально обученные люди поставили тюрьму с ног на голову в поисках причины происшедшего и конечно виноватого.
Пока выяснялось, что происходит и кто виноват, сидельцы потихоньку перебирались в морг.
Дежуривший в морге ночную смену санитар Дима Клетцкин был парень простой, незатейливый без предрассудков и суеверий. Он уже не первый год работал здесь, ему был удобен график работы: ночь работаешь, двое суток отдыхаешь. Да и работу работой назвать было нельзя, так баловство. Вся трудовая деятельность заключалась в размещении и регистрации прибывших в ночь умерших сограждан, а это случалось не каждую смену, а если и случалось, то пару раз за ночь. Остальное время делай что хочешь. Дима был убежденным растаманом. И как всякий истинный растаман хотел мира во всем мире, слушал и даже пробовал играть регги, ну и конечно же курил марихуану. Ну куда растаману без этого?
В эту чудесную летнею ночь грех было «не дунуть» шмали,
и Дима «дунул», и радость накрыла его. Мрачные кафельные
стены морга изменили тональность; они засияли: из
грязно-серых они превратились в белые, источающие
изнутри своих недр божественное сияние. Звуки стали
тоньше и острей, мелодичней, мир наполнился волшебной
вибрацией. Дима чувствовал это всей душой истинного
растамана. Тени от предметов в лучах желтого неживого
электрического света падали на пол, прислонялись к
стенам, залезали под скромную мебель и инвентарь.
Тела покойных отражались темными пятнами на цементной
горизонтали пола. Санитар Клетцкин полулежа в
потрепанном жизнью офисном кресле наслаждался игрой
одурманенного разума. Он видел, как одно из темных
пятен на полу дрогнуло, собралось, сжалось, затем
расширилось, удлинилось и поползло к нему, достигнув
его ног своим суженным краем, остановилось. Дима
завороженно смотрел на тень, через какое-то время он
понял, что тень не бывает сама по себе без предмета,
порождающего ее. Тогда он медленно начал поднимать
глаза и уперся взглядом в хозяина тени. Перед ним
стоял голый, худощавый, мускулистый мужчина.
— Ух ты, — удивился ночной санитар.
—Твоя одежда подойдет мне? — спросил голый мужчина.
— Ты кто?
— Я, Толик, сегодня поступил к вам.
— Как поступил? — не переставал изумляться Дима.
— Как покойный, — получил он ответ.
— А ты не умер, да? Ошибка?
Толик пожал худыми плечами:
— Умер, никакой ошибки.
— Ага, — не поверил санитар, — умер, а сам стоишь и
болтаешь.
— Болтаю я в связи с тем, что мне нужна одежда, и не
потому что холодно, а потому что по улице без одежды
ходить неудобно, люди пялятся.
Дима подумал, морща лоб над сказанным и возразил:
— Так у меня одно количество мертвяков. Если ты уйдешь,
будет другое: минус один. Как я это объясню? Скажу:
пустяки, он пошел прогуляться, к обеду придет.
И после сказанного он расплылся в улыбке, которая
говорила: врешь не возьмешь, я парень тертый и тоже
острить умею.
— О, не стоит беспокоиться тебе об этом.
— Почему это? — продолжал улыбаться Дима, полулежа в
рваном офисном кресле.
— Потому это, что покойников будет столько, сколько и
зарегистрировано, никаких минус один. Спрашивать у тебя
никто ничего не станет — ни к чему.
Парень полулежа продолжал улыбаться, но улыбка стала растерянно застывать на его лице, до него начало доходить что здесь что-то не так, небезопасно.
Когда Толик покидал помещение морга в одежде Димы, тот лежал на месте Толика с широко открытыми, но ничего невидящими глазами.
20