VII
Толстый прапорщик шел по темнеющему коридору уходящего
дня. В конце коридора как и водится, был свет. Свет
заходящего солнца окрашивал все, чего он касался, в
красно – кровавый цвет. Складывалось впечатление, что
люди,стоящие в конце коридора у окна в лучах уходящего
дня и сумрака наступающей ночи, были выпачканы в крови;
что-то в этом зрелище было зловещее, пугающее.
«Не к добру», — ни с того ни с сего полыхнула мысль в
голове толстяка.
У раскрытой двери камеры № 1 Пепел нависал недовольной раздраженной массой над маленьким, щуплым, сжавшимся коридорным надзирателем средних лет. Выражение лица капитана не предвещало ничего хорошего. Надзиратель что–то сбивчиво говорил, оправдываясь. Чуть поодаль от них стоял еще один контролер и молодой оперативник. Из камеры донесся шипящий голос начальника СИЗО.
«Надо валить отсюда, пока под горячую руку
не попал», — подумал старый служака. Но, черт возьми,
как же все таки хотелось ему узнать, что происходит. И
тут он приметил Данилу, прятавшегося от глаз
недовольного руководства изолятора в перекрестке
коридоров.
— Что прячешься? — спросил прапорщик, подойдя к
молодому контролеру.
— Не прячусь, работаю. А ты? — весело ответил никогда
не унывающий парень.
— А там что? — спросил почему-то шепотом старый
служака, махнув головой в сторону собравшихся людей.
— Там, — сверкая озорно газами, так же шепотом ответил
молодой надзиратель, — первая камера.
— Хватит паясничать, — зашипел толстяк.
— У Пепела спроси, он те расскажет, — передразнивая
собеседника, ответил молодой весельчак.
— Ну ты что? — примирительно тихо заговорил
толстяк, — трудно сказать?
— Нетрудно.
— Так скажи.
— В общем, — вздохнув притворно тяжело сказал
парень, — у Пепла сдохла наседка. Он очень огорчен.
Рвет и мечет — ужас!
— Какая наседка?
— Которая должна была снести золотые яйца, но
сдохла, — с притворно грустным лицом пояснил Данила.
— Как так сдохла? — тупорыло допытывался старый
надзиратель.
— Скоропостижно, от сердечной недостаточности.
7