Фил ничего не хотел вспоминать, да и вспоминать собственно говоря было и нечего: какие-то жуткие тени, жмур мумии подобный и все. Фил ехал домой после работы в автобусе, залитом светом уходящего из теплого вечера солнца, то что пугало в темном подземелье подвала, здесь казалось смешной глупостью. Непонятные черноты, чушь: всего лишь игра света; да, но откуда в тех местах свет? чушь, свет есть везде, и его игра тоже везде суще. В общем игра расстроенного воображения и только. Так решил для себя Фил, сидя удобно в кресле автобуса, везущего его к домашнему уюту.
Выйдя из автобуса на своей остановке Фил замер в
нерешительности, взирая на универсам с вопросом, зайти
за пивом или нет. «Выпить бутылочку пива — это хорошо,
но одной, пожалуй, мало, а после второй водочки
захочется — это плохо, но если «мерзавчика», то можно
или не нужно, завтра вставать», — рассуждал он,
задумчиво глядя на двери зовущего в свои объятья
винного отдела универсама.
— Фил, привет, бродяга, — услышал он знакомый голос и
ощутил дружеский шлепок по спине, развернувшись, увидел
трех знакомых парней крепкого телосложения.
— Че тут? Слышал, Сява вернулся? Мы ща к нему, айда с
нами.
— Да я, — в нерешительности начал Фил, — с одной
стороны, чего бы и не зайти, а с другой, завтра на
работу, но если сто грамм водки и бокал пива, то почему
бы и нет. А если надерусь? Нет, не может быть.
— Хорош ломаться, Фил, пацан с передовой вернулся, ты
че?
Это че все решило, да его священный долг навестить
Сяву и выпить сотку за здоровье и благополучное
возвращение, но только сотку и ни больше, чисто
символически.
— Пошли, — принял решения Фил.
Они вошли в грязный, воняющий мочой подъезд старой пятиэтажки, состоящий из маленьких клетушечных квартир, с сгнившей электрической проводкой и латаной-перелатаной канализацией. На пятом этаже зашли без звонка и стука в видевшую виды давно неухоженную дверь.
За дверью в квартире находилась компания, состоящая из
пяти ребят и трех девушек, сидевших за праздничным
столом. Парни были физически развитые, коротко стрижены
под машинку, в дешевых спортивных костюмах. Девушки
выглядели красочно: броский макияж, мини юбки, короткие
маечки, приобретенные в магазине для малоимущих.
— Фил, друг, — подошел и обнял его по-доброму невысокий
квадратный,кривоногий парень, — хорошо что зашел, я рад тебя
видеть.
— Я тоже, Сяв, рад тебя видеть, — ответил Фил.
— Проходи, садись, налейте пацану водяры, — дал указания
непонятно кому Сява.
— Фил, иди к нам, — позвала его одна из девушек, они
втроем сидели в удалении на краю стола.
— Садись суда, мой хороший, — ухаживала за ним ярко
крашенная блондинка, сажая его промеж себя и такой же
яркой блондинкой.
— Блин, а мне к вам как-то заземлиться,
а? — поинтересовался рыжий, с усеянным веснушками лицом
и наглым взглядом здоровяк.
— Никак, — получил он жесткий ответ, — мы тут по-своему,
по-девичьи.
Фил действительно совсем не походил на собравшихся здесь
парней. Он был не высокого роста, худощавый,
узкоплечий, в общем доход по мнению его друзей, с
длинными по плечи волосами, в узких джинсах и в модной
рубашке, с ухоженными ногтями, пахнувший неплохим
парфюмом. Всем своим видом он говорил, что с этими
амбалами у него мало чего общего, и тем не менее, он
был частью их, они были его миром. Фил был парнем с
этого района, с района трудового люда, с городской
промышленной окраины, где ценились физическая сила,
молодецкая удаль, жестокая мужественность,
коллективизм и вера в исключительность твоего
коллектива. Фил не обладал ни одним из этих качеств,
да и не хотел обладать: поэтому он был на районе белой
вороной. А вот девочкам он нравился, для них он был
лучшей подружкой, с которой можно было поговорить обо
всем, о мелодрамах, о любовных романах, о моде,
искусстве, а главное с ним интересно было сплетничать
о мальчиках.
— А он типа по-девичьи, — указал рыжий пальцем на Фила.
— Он типа с нами, а ты там по-своему, — получил он
резкий ответ; не любили девочки этого парня по причине
его грубости и жестокости. Этому здоровяку нравилось
кого-нибудь поддевать, оскорблять, унижать, особенно
девчонок, за которыми он не признавал равенства.
Муж всему голова, так было принято в этой среде, а
рыжий был лучшим представителем этой среды.
— Ну, ну, — усмехнулся он криво, — не буду обижать вашу
подружку.
Фил не стал реагировать на выпад парня: он давно уже
привык к тому, что его задевают, как задевают тех, кто
не вписывается в представления большинства о
правильности, каким надлежит быть, и как надлежит
жить, если ты настоящий мужик, а не баба.
— Э, Рыжий, к пацану не лезь, он в
друзьях, — прикрикнул на него хозяин дома.
— Без проблем, Сява, о чем базар? — успокоил его Рыжий.
Он побаивался Сяву, как и все присутствующее, как и все
на районе: Сява был очень сильно физически развит,
жесток и терпелив. Наделив его большой физической силой
Боги не додали ему разума, но это его не смущало, он и
без него жил хорошо в своем понимании и понимании
района — Сява был герой.
— Давай, налили, все выпьем за наших пацанов на
передке, чтоб все хорошо у них было. Чтоб крошили они
эту мразь утконосую. За армию!
Все поднялись с рюмками в руках, полными водки и
торжественно со словами «За армию!» слили содержимое
рюмок себе в рот. И началось веселье по поводу
возвращения Сявы из рядов вооруженных сил, будучи в
которых, он в течение трех лет принимал участие в
сражениях в далеких отсюда Южных Горах. Захмелев от
выпитой водки он скупо, косноязычно рассказывал о
далекой стороне, в которой сражался за счастье всех
присутствующих здесь. Вокруг него, внимательно слушая с
пьяным интересом, сидели три слушателя, включая Фила.
Остальные члены веселой компании, включив музыку,
танцевали и между прочим пытались соблазнить задорно
хохочущих девчонок.
— Там бл, вино самодельное, ба-а-а, короче пьешь, а оно
как сок, — рассказывал Сява.
— Да ладно? — засомневался один из слушателей.
— Да я те, слово пацана, оно просто из винограда, че-то
они там по-своему мутят, короче ништяк выходит.
Мы такие к одному в хату зарулили, рядом с селом ихним
стояли, тоска, ну и занырнули короче. Говорим чушку:
«Бухло есть?». Он короче: «то, се». Я ему в пузо
апперкотик всунул, он бам, на четыре мосла, я ему:
«Слышь, утконосый, не выводи, вальну». Короче бидон
с бухлом грузим на БМП и валим к себе.
— Да, братан, — закивали головой одобрительно слушатели.
— Ну ты теперь совсем приехал? — спросил Фил.
— Да, брат, хорош повоевал, теперь пусть другие,
помоложе.
— Ну работать куда пойдешь? — не унимался Фил.
— Куда-нибудь, сейчас осмотрюсь, отдохну. У меня
льготы по трудоустройству. Квота. Короче без проблем.
— Ну а там, страшно было? — спросила подсевшая к ним
веселая блондинка по имени Лена.
— Что страшно? — не понял пьяный Сява.
— Ну вообще, война, стреляют.
— Глупая, страшно, война, что страшного? война — это
нормально, да Сява? — присоединился к беседующим Рыжий.
Он пытался ухаживать за Леной, нравилась она ему, а
вот он ей не очень, можно сказать совсем не нравился.
Но Рыжий не понимал, что он может не нравиться, по
причине того, что он, благодаря своей большой
физической силе и безумной храбрости был героем
района: его боялись, а значит уважали. Исходя из
этого, по его мнению, любая девушка на районе рада
быть его подругой, это просто подарок судьбы для нее,
если он выберет ее.
— А если убьют? — возразила Лена.
— Да ладно, убивают дохляков всяких, вон Сяву не
убили, — убеждал ухажер девушку.
— А если оторвет что? — весело смотря на него спросила
Лена.
— Не оторвет, если нормально воевать можешь, да Сяв?
Как тогда, до армейки нас карьерские зажали у
кинотеатра, помнишь? — обратился он к Сяве, тот кивнул
в знак того, что не забыл, — нас трое было, а их толпа,
хотели оторвать, что оторвали? Нет — потому что дряхлые.
— Да порвали мы их, — задумчиво сказал Сява, — с нами
Жека был, царство ему небесное, земля пухом. Он со мной
служил, к ним в БТР прилетело, все сгорели, бл, давай
выпьем, не чокаясь за пацанов.
Сказано — сделано, выпили печально, но торжественно в
память Жеки, так же за его успешную загробную жизнь.
— Послушайте, а к чему это все? — спросил Фил.
— К чему что? — задал сурово вопрос Сява.
— Ну, вот, смерть Жеки, он же классный парень был,
веселый, добрый, с Маринкой у них так все было здорово.
И сгорел, и Маринка сгорела, по сейчас не в себе.
Зачем? Что он там забыл? Вообще к чему это? Кому от
этого хорошо?
— Ха, ну и вопросец, — обведя взглядом всех сидящих
заключил горделиво Рыжий.
— Ты, это, не дури, как зачем, там наши пацаны
гибнут, — вразумляюще сказал Сява.
— Так за что погибают? — не успокаивался Фил.
— Ты хочешь сказать, что мы должны им простить всех
наших и Жеку? — как-то не добро спросил Рыжий.
— Да, но мы к ним пришли с оружием, не они к
нам, — пытался донести мысль Фил, — раньше к ним
ездили, и они никого не убивали, бухали там вмести с
ними, отдыхали, общались, дружили, а потом раз и враги
так сразу. Помните Рустика Алояна с соседнего двора?
Они уехали, когда все началось, нормальный парень, вы
же все с ним вместе в спортзал ходили, дружили, в
школе одной учились, и он враг?
— Я помню его, — сказала Лена, — брюнетик такой,
Аське очень нравился, помнишь Аська Рустика?
Все незаметно собрались вокруг беседующих: устав
танцевать, заинтересовавшись беседой, да и просто надо
было выпить. Аська кивнула и сказала мечтательно:
— Такой парень был.
— Вот, был, — заключил Фил.
— Ты, это, Рустика суда не плети, Рустик другое. Те там
не Рустик, те враги, — хмурился Сява.
— Но Рустик уехал туда и он на стороне
горцев, — напомнил Фил.
— Да ему голову промыли, — заявил Рыжий, — свободы они
хотят, какой свободы, что им с нами не свобода?
Все одобрительно загудели, действительно, что было
плохого, когда были единым целым, зачем это они удумали
свободы разные.
— Да где и в чем свобода для трудового народа? Че те
Фил плохо? Квартира, работа есть, с голоду не умираешь,
во сидим бухаем, что плохо живем? — не согласился с
Филом крепыш в Адидасовском красном спортивном костюме.
— Что вы на Фила набросились, — заступилась за него
Лена, — Фил умный знает, что говорит, он книжки читает,
не то что вы.
— Ага, лучше в качалку походил, а то задрот первый на
весь район, — возразил Рыжий, которому не понравилось
заступничество Лены. Он вообще не понимал, как этот
слабак мог нравиться девчонкам.
— Хорош вам про войну, надоело, давайте
выпьем, — заявила Аська. Все дружно согласились с ней.
О войне было забыто моментально, но тут Фил вспомнил,
что завтра на работу просыпаться в 05:40. Часы, висящие
на стене, показывали половина второго, и главное:
пришло осознание, что он сильно пьян.
6