Отец Павел находился в деревенской церкви, где служил не один десяток лет. Он стоял лицом к алтарю, смотрел на икону, стоявшую перед ним на стуле. Это была старая дорогая икона, у него в церкви таких было много, ее он забрал у одной неграмотной старушки. Та, даже не представляла, чем она владеет и какая ей цена. А Отец Павел знал цену иконе и знал того, кто даст за нее эту цену. Он давно занимался этим ремеслом: в глухих и не очень деревнях у стариков часто попадались иконы восемнадцатого века, а иногда выскакивал аж четырнадцатый век. Ни старики, ни их потомки не догадывались, что они имеют и поэтому с легкостью отдавали их священнику во имя Господа. За годы службы он на этом деле нажил ни плохой капиталец. Сейчас он задумчиво смотрел на святой образ, прикидывая, сколько он сможет за него получить. Вдруг святой образ помрачнел и потемнел, темное пятно тени накрыло лик. Священник вздрогнул и обернулся; что-то мягко шелестя по у, покатилось к нему, остановилось, уткнувшись в его ноги. Он посмотрел под ноги и увидел окровавленную голову охотника с искаженным от мук и ужаса лицом. Отец Павел поднял глаза и увидел того, кто ее кинул: перед ним стояла Матильда.
— Что, не рад встречи? И что так? Ты же хотел увидеться со мной? Со свиданьицем.
Отец Павел застыл от неожиданности. Такого оборота
дела он не ожидал. Но мужчина он был характерный, поэтому быстро взял себя в руки и грозно сказал:
— Ты находишься в Доме Господа на святой земле.
— И что, окропишь меня святой водой или молитвочку прочтешь?
— Не богохульствуй, — взревел грозно священник. Его рев, ударяясь о стены, полетел с гулом вверх, в купол церкви.
— Ты, старик, думаешь, на твой вопль кто-то придет? А если и придет, то что?
— Ты не имеешь права. Есть правила, договоренности….
— Он тоже что-то такое визжал, когда я его потрошила, — перебила его Матильда, — тяжело умирал, мучительно, по лицу видно. Видно ведь?

Отец Павел посмотрел на застывшую гримасу, на отрезанной голове охотника. Ужас вползал в его разум, шепча: «Легкой смерти не жди, муки будут долгими и нестерпимыми». Но надежда на благоприятный исход еще жила.
— Дело в том, — начал священник поставленным тоном, — мы выполняем свое дело. Храним равновесие миров. Тебя здесь не должно быть, ты это знаешь. Моя смерть ничего не изменит: по-прежнему проход для вас в этот мир — наш мир, будет закрыт. Кто мы для вас? Пища.
— Тебя я кушать не буду, — успокоила его женщина.
— Такие как ты, могут быть здесь при определенных условиях, с согласия сама знаешь кого. И ты знаешь лучше меня, что будет с тобой, если узнает Он. А ведь можно поступить разумно…
— Это будет другая история, но тебя в ней уже не будет, — перебил его суккуб.

32